Home

Реклама

Настроить

Факфа

Свежие записи · Архив · Друзья · Личная информация

* * *
Что ж, задуманная книга "Аллели" вышла. И даже прараллельно ей - "Пар-Аллели" - "Пара-Ллели".
Что это добавит миру? И что от него отнимет?
* * *

Всё светло, светло.
Словно ночь неожиданноокая
видит небо своё
близко, словно под боком,
словно в россыпях слёз,
обратившихся светом -
так бывает в мороз,
как заплачет планета...
Нам же кажется - Бог
близко, словно под боком!
Как же светл некролог,
перечитанный Богом.
* * *
день,
освещенная поверхность,
прямая видимость добра,
где постоянно и неверно
перемещаются ветра
тобою,
дышащим в полмира,
не освещенного луной,
но опускается секира
заката, вынутого мной
из забытья
припоминанья
о приснопамятном вчера,
и завершают завыванья
твои неверные ветра,
и ночь,
размером в полпланеты,
безмолвным космосом встает…
я никогда не видел это,
оно вот-вот произойдёт

23-02-2009

* * *
Возможно, это будет названием 1-й книги...

.
*
*

        Al LeLi

Ты, наконец, пришла.
И суетное скерцо
с усталых клавиш
прыгнуло в аллюр
схватившегося сердца -
синхронно
в абсолютную зарю
пресуществился предрассветный шлак
перегоревших прошлогодних углей.

Ты села.
Заполошный бег
в стесненной клетке стих,
все звезды посторонние затухли,
почти беззвучно ангелы свой стих
прочли,
уже спустившись с тех,
непонятых, миров в мою молельню
внимать и понимать твой вздох.

Мы затворили дверь.
Мою ты вскрыла душу,
легко, как полагается мечте, -
ее перевернула,
как листок, - читала с оборота, где
казалось, я и сам-то не нарушу
запечатленную печатью твердь
обетов, тайн и гулов
недавно потревоженных глубин.

Ты говорила.
Спрашивала. Шла
заатмосферная почти беседа.
на каждой ветке разговорных длин
сверкала драгоценная роса,
а ствол пророс в мистические веды -
лишь Иггдрасиль так распускался в снах,
и смысл, как перед смертью, стал мне ведом,
и пели ангелы в заплаканных глазах.

И уходила ты.
Огромные крыла
затрепетали и перекрестили,
а я остался счастлив навсегда,
я видел Господа чудесные дела,
я видел, что Душа осталась в мире.
Возможно,
я и сам
летаю где-то там.
А тут – живой пиджак гуляет по квартире.

 
30-07-2006

.
*
.

И продолжением темы -

                       Ленто
                 (аллели)

Из. памяти, Из. памяти о памяти,
Низ. замяти, Лист. тайнописи,
Влился. самостями, Милости. мало нести,
Малость. сами не мы, Лености. о прости,
Нетленность. это увы, Эквивалентности. этот стих,
Ли немыслимость? снова вы, Обстоятельствами. их…

 
20-08-2006

.
*
.

                  Адажио
                 (аллели)

Латентность летаргических эпох
лилась беззвучно, завивая вздох
меж альвеол от полных умных губ –
невпечатлительному уху был их скуп
едва проанонсированный тон,
протяжный, как снимаемый хитон,
превеществленный в теплую гортань,
где вновь вилась замедленная скань
преображенных из литаний слов
в октоихи надмирных облаков,
в адажиэтто устных партитур,
где даже тембр струны казался мудр…
в немирности нездешнего лица
запнулся бег фантазии творца,
и он смотрел сквозь позднюю слезу
на хилиазма первую росу.

 

 20-08-2006

 

 

* * *
Форум наш форум... Совсем издыхает! На эту тему парочку стихов, направленных в офис через соответствющий раздел форума.

Вечернее вхождение в форум
похоже на утреннюю поездку в Москву,
на гнусную испоганенную дорогу,
где отмороженные пальцы гнут
и тоже торчат – лишь слегка не в ногу –
о эта сволочь, гибэдэдэ,
и официальная недотрога,
вокруг вас танцуют падэдэ
многие, о как их много!
И когда возмущенно спросишь паяцев:
«Собственно, какого хрена?!» –
они свои раскрывают баяны –
«У нас маленькая была перемена,
а вообще-то всё работает как часы,
идите все нафиг и далее нахер,
форум даже не шмоть колбасы,
мы не обязаны, да и вы не Шумахер».
Мне лично это – настоепопело.
Офис маст дай на устах плебисцита.
Или мы будем здесь жить, как положено
или положим на офис корыто.

.
---
.

Офис пустой, всё начальство гуляет,
хрупают мыши блинами винтов,
в софте дырявом сквозняк завывает,
график для трафика новый готов:
каждому ипу - один раз в неделю,
каждому нику - на переучет.
...И задували наш форум метели,
и утирал свои сопли народ...

* * *

Стихи со скобками ))

(стих-перевертыш)


цветы предательски алели,
она стояла на панели
крупнопанельной карусели,
моля, чтоб стих
её кружащий,
переворачивавший, злящий,
молчащий, снова говорящий
скорее стих,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . (чем взгляд метели)
закрылся ящик,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . (враг постели)
фанерный склеенный обманщик,
неплатежеспособный пайщик
святого причта,
рухнул шкаф,
накрыл всё лето, май в апреле,
февральский март по аппарели,
все, что пылали и сгорели,
как старый штраф,
мечты в ничто,
чтобы осталось только то,
что падает внутри пальто,
когда зимою, выше ели,
перевернувшись на качели,
истошно рухнешь в пропасть строк.

 

19-08-2007 


***

 

 

Конформное отображение Луны в стакан,
  (в стакан не Лиотара, а Лакана,
  который лучше Пёрлзова ведра)
отображенье мыслей моего дивана
в стальную ложечку. Мой брат
готовит хадж и месяц Рамазан
  (не в рамках времени, а в бремени утрат
  и в рампе освящения чачвана)
и пьет Луну из моего стакана,
и ложечкой мешает всё подряд,
и режет провод, что выходит в сад,
  (где каждый Люмен люмпену был рад,
  а нынче люпус эст коан напутствий)
вставляет в окна матовые стекла,
переключает телефонный аппарат
в фигуру украшения стола
  (поверхность, принимающую пустость
  и пусто возвращающую взгляд)
и гасит зеркало. Столешница промокла
слезами – Рай не радует (не рад),
та полка, на которой плакал Сад,
  (Великий Маг (Магистр) отсутствий,
  а не Великий Маг (Маркиз) про ад)
оставила опухший корешок,
полистно и побуквенно испитый,
конформно в исковерканное сито
  (сосуд, влюбленный в собственный разлад,
  где дно с недном заплетены искусно)
отобразивший солнечный поток,
и, утонув в нем чаянно и слитно,
я укрываюсь в сеть, своё пальто
  (оно не греет – потому что устно,
  а письменно – чуть жарче, словно град).

24-08-2007

* * *

.
Поздно.

Познанная утоптанная отторженность
стала усталой привычной дорогой домой.

В сторону чуть  - и кожа в крапиве.

Тише чуть – в голову вой.

Громче чуть – шире
и шире
истоптанный в прах сухостой
вместо весенней растущей восторженности.

* * *
Булонский лис 

.

Есть глубина. И даже у лесов.
Там тонут звуки.
И на грани лога
в затоне вязнут вздохи сонных сов,
и в тьме прилуки
прячется берлога.

И старый лис там изучает тишь,
в своей норе
утапливая стоны.
И в тихом писке затихает мышь –
а мелкий след
спешил определенно…

Пугливый ёж. Играющий сурок.
Хорёк ехидный
и пушистый заяц
идут вглубь леса в заповедный срок,
идут невидно,
не сбиваясь в стаи.

И птица птиц, свой запахнувши хвост,
ломает клетку,
разбивает стекла
и в первый раз взмывает в небосвод –
в последний путь,
чтоб навсегда замолкла.

И птицу птиц седой и умный лис
берет за шею
нежными зубами.
И пестрый хвост излучиной повис,
и тихо веет
преданность в глаза им.
* * *
Антиэпиграмма 
(в теме "Эпиграммы" ПиО)

Благоволите выслушать меня –
Склоняюсь к вам с нижайшею мольбою:
О сжалуйтесь! Вглядитесь в голубое!
О снизойдите боле не пенять

На зеркала, что якобы кривы,
На оскорбленья, бьющие в живое,
И преклонив строптивость головы,
Не продолжайте неприязнь собою.

Благоволите выслушать любых:
Неоднозначных, нервных, непонятных,
Простите их, на солнце тоже пятна,
Не отвечайте на обиды их.

Не размножайте наступленье зла,
На злое слово два не говорите,
И что бы жизнь вам не преподнесла,
Лишь покаянно за любовь молите

(21.04.07)
* * *

Графоманская страничка

 

1

Про…

Холодно.
А, вру… Про… хладно.
Скованность – прохватывает.
Внутренне риф мал,
замыкая успокоение,
внешне – несовпадение
температурных шкал.
Прогретая лагуна –
глаз выпуклый тетрациклона,
хлад нынешнего звона
вчерашне вставшего гунна,
мучающий оскал
разбивающегося лексикона.
Прострация.
А, тру… Про… рацио.
Оставляю безрационное. 

(19.04.07)

2

синкопы дробная пора
раскидывает недомолвки –
остеолитовые сколки
неологического рта,

перипатетик гасит бра
и в утреннюю стыль шагает,
в его болтах утраты гаек,
и люфт грассирует с утра,

и девиантна та дыра
меж втулкою идеализма
и твердым валом пофигизма,
пока не выплыла жара,

прохлады прелая мура
так акцидентно изощренна,
как прорези и жилы клена,
как незнакомая игра –

и забывается вчера…
земля, как на разломе хлеба,
перванш и бирюза вдоль неба
и тротуары, как кора,

но солнца глаз во сто карат,
раскрывшись, бьет по синкретизму,
и по усам улыбки виснут,
что любит фотоаппарат,

перипатетик, младший брат
одушевленной синеклизы,
зашил дырявые девизы,
как узаконил дериват –

отхлюпав утром, дню он рад,
он проведет его в истоме,
в предустановленной плероме,
средь предумышленных оград,

не Аристарх, не Теофраст,
он вырождается в плацебо,
он бесполезен, словно небо,
которое понять горазд…

(21.04.07)

3

Кот Шредингера с крылышками эльфа
Был пойман Остером в лексические стигмы,
И с каплей яда в ампуле хрустальной
Преподнесен был Chaynicу в подарок,
Чтоб парадокс про квантовые тайны
Проверил Chaynic для рассказа детям.
Не тут-то было… Черномор жестокий
Составил хитро перед носом мудру,
И не спасло от злого нападенья
Произнесенье постоянной Планка,
И лишь отбился Chaynic, сделав кóзу,
Хоть уронил кота с хрустальной каплей.
А Черномор того и дожидался,
И подхватив, сожрал аксессуары,
Весь дорогой комплект эксперимента,
Но разжевав и ампулу и крылья,
Жестоко рухнул Chaynicу на темя.
Эксперимент удачно завершился:
Да, капля яда убивает круто. 

(21.04.07)

4

[…]
(мимо)

распрощаться с днем,
что проходит…
ночь-гильотина неумолима,
сети и фреймы асфальтовым дном
плющат грохнувшегося в гриме
ранее пойманного при народе –
я прохожу…
я оказался кому-то угоден,
я оказался кому-то далек
(странно, а Бог одинок?)
так же пальпацией наворожу –
той, что нейдёт…
красноречивая теплая жуть,
хохот, неведомый как палестина,
лучшая точка представить отчет,
и расстояние видеть картину –
это идти…
(подставляем): как мимы,
молча, но точно в пути
воспроизводя любимых

(30.04.07)

* * *
неканонические апологии

сильное небо - и сильно притянет,
вытянет душу и жилы связующие,
вывьет их в ивий оплеток литании,
приоткрывающей райское будущее,
преподобляющей скрытое в явное,
в лиги легато – стаккато и паузы,
в калокагатию – из каллиграфии –
цельное, полное, скопом и гамузом;

в сильное небо потянется соколом,
из профетизма в отчаянный клекот
то, что апрелем не маялось, собрано,
в мае – опреет и, вымокнув, ссохнет,
зрелое, спелое, быстрое, звонкое,
только тогда и дотянет до неба,
коли в зазор меж стеной и иконкою
сможет посеять просохшего хлеба;

дабы не рухнуло о пол поклонами,
не растворило две створки оклада,
а проросло и просыпалось в лоно им,
переполняя двукратно ограду –
поименованным в лепты и трибы
для закромов поднебесного лёта,
неупиваемой чашей несли бы
ивий оплеток – осколок природы.
* * *
в раздумье на небо меня помести,
я буду вращаться на тонкой кости,

я слеп и покорен предстану тогда,
и звезды со щек мне отмоет вода,

оставит свой лёд, как стальную иглу,
и буду я проткнут, беззвучен и глуп,

как будто Луна, буду влазить в окно,
ложиться в кровать и светиться пьяно,

а утром меня из зенитки собьют,
а город подумает – это салют…

* * *
О новой нераспознанной мощи поэзии
(придуманный разговор с несуществующим критиком)

Вы согласились слову протоплазма,
почмокали приветливо губой,
и радостные руки пониманья
потерли над совместной головой.
Вы говорили о предощущенье,
предчувствии и прочее пред-пред,
что заключает предосуществленье
грядущих неминуемых побед,
которых, впрочем, вы не ощущали,
разрыв стиха и музыки кляня,
и над совмествной головой - печали
огромный камень вдруг увидел я.
Его я отводил, не соглашаясь
с унылым скепсисом невнятных лиг
между сонатой и дробленьем рая,
в который стих сегодня нарекли.
Вы слабо клокотали, было видно,
что мир продуман и определен –
его держали вечно и солидно
кариатиды стиля и имен.
Там было то, что слушаем и молим,
всё тот же Райнер, Осип, Пастернак,
а ведь последний говорил: «Два года
необходимо, чтоб подали знак
о минимальном самом пониманье» -
а мы тут судим, вешаем резон.
И с музыкой стих нынешний – вниманье! –
с последней! – абсолютно в унисон.

Но главное в непонятом том слове –
не предпочтенье будущим росткам,
нет, протоплазма - цельна и готова:
почти Солярис и уже Сезам.

(3.05.07)
* * *
Убду!

Посеяв трепетность, пожавши беспардонность,
молю прощенья в замкнутой тщете –
еще позавчера я был разомкнут,
и шли по мне, как не по мне, не те.

И проходили, обходя завалы –
я был прохожий, как аэродром,
и ни одна из них не отдавалась,
как в гулком храме колокольный гром.

И вот не те рассеялись за кругом
в апартеиды смежных похорон,
а в круге дуги, верные подругам,
и колокольчик, и ярмо и звон –

в ушах
от замк
нутости
от молебнов
на нёбно
небных
полостях
в вестях
от дам
нификшн
(от ущерба)
в хлебных
хвалебных
вебных
мастерных
нетях

вот – нет разрывов – вот – неотцепимо
воот – прободает – рёбрами вовне
вооот – по нарывам – ласково – не мимо
вотще, во тщенье, во отмщенье, вне

склоняет пьетта, стретта и одетта
в одном флако… не, флажолетта тэт-
а-тэт фацетто, на правах либретто
под алегретто постоянных бэт

парву но спа восстановляем убду
грубдлю во сна униполярность рзя
аз так хочу же аще не осуду
змакнулось нуле моймоя шизя

(1.05.07)
* * *
Энтелехия

На амвон предмайского пространства,
в голубом нетканом полусне
возлагали песнь о хулиганстве
к всепрочтенью, к всесожженью, к все…

И в росе заутреннего пенья
отражались сполохи души,
прогоревшей в ломких оскорбленьях,
переостеклявших витражи –
чтобы било солнце внутрь едрёней,
чтобы не краснела ваша мать,
и молили в алтаре Матрону,
чтобы богохульника унять.

Завершалось тело обрушеньем
в вопль, как в завершение борьбы,
и поднялось тихим испареньем
неосуществление души. 

(1.05.07)
* * *
Ночь собака. День подлещик.
Дремлет щука на столе.
Достаю из детства клещи,
Отдираю детский след.

Брошен, выкинут и жалок
Суслик и его невроз.
На лице болезнь осталась,
Как в бегониях мороз.

И глаза в альбоме молят
В окунёвой глубине.
И опять с размаху молот
Бьёт енота на стене.

Молодая, как фиалка.
Безответная, как линь.
Сухопутная русалка.
Говорящая полынь.

* * *

Конверсия погони

дистанция порою сокращалась до корпуса,
и даже до касанья,
но клацали напрасно зубы через локон тьмы
у шеи, обнимавшей звук дыханья
(а из-под киля ярь канопуса
светила в оборот медали),
царапнули едва ли рогожу костромы,
хоть напряженность в ритмы канцелярий
взаимоотношения сторон в погоне
(загоне ли, облаве, окруженье,
преследованье, обоюдном стоне)
уже внесли, предполагая гибельный конец
случившегося, как ягнец, начала,
просочетавшего в видении друг друга,
которых имена жнивьё и жнец,
глоток и жажда, жалемый и жало,
которые, столкнувшись, никогда разлуку
не смогут ободрить: «оно сбежало»
(опричь недолгих стихших длин
и как врасплох стихаемых метаний),
как две тетради разных манускриптов
прошиты в переплет один,
как под и горбушок в один кулич
спекают мякиш ко причастию жеваний
святому (перед входом в крипту,
или в скрипторий - надлежит!),
как фляжки на одном ремне, опричь
синхронных бултыханий (вот бежит
солдатик по стерне), как будто сестры,
так вот и эти все взаимные сплетанья
и сближенья – артикуляция исхода битвы
не смертной, где рога и зубы остры,
а жизненной неистовой ловитвы
(вот пал кирпич с карниза мирозданья
на хвост застрявшей очереди к телу…),
в которой эти сладкие сюжеты
разбавлены полями кислой клюквы,
которая, возможно, просто буквы
для эпитафий городу и лету 

(19.04.07)

* * *
И каждый день – на волосок короче
кудель, взъерошиваемая пятерней,
и уж давно оттенками пороши
нетканность эту сындевенил зной.

На каждом дню – всё горячей морозы,
неощутимей белизна дорог,
и непонятна имплицитность прозы
на цепком фоне стихотворных строк.

* * *
исчезают сны,
оказываются шаржами не только
на жизнь, театр, кинематограф – глубины
у них вполне хватает –
нет, фотографический сюжет про кроликов
оказывается лактацией капусты,
нарубленной напополам с хвостами:
когда, разбуженный, зацепишь складку сна –
то шарж на живопись, на графику, на акварель
в любом реалистическом изводе,
сон – шарж и есть, сплошная прель
и прелесть наслажденья, вроде
абстракции, гипноза, заклинанья –
показывает дяденька Морфей фигню,
преоткровеннейшую сочную капусту,
лапшу, уваренную в липкое иканье,
а шепчет нежности такие!.. вас огню
святой причастности де приобщаю,
и здесь лишь красота, а в яви пусто!
ах, никогда ни пил во сне я чаю,
да, впрочем, и подобранных монет
не мог я выскрести из глубины кармана…
а как реалистичен был лангет
или пилов под солнцем Туркестана –
но голод, верно, навевал сюжет,
и грубая подделка представала
как ворожба, как дорогой обед…
во сне на явь ответа нет,
есть головокружительная зала,
в которую потерянная дверца
всё ищется, и прячется в исканье
под радость изнуряющего скерцо,
в котором радости как раз и мало,
а много сочиненного в тщете,
взлохмаченной полуночным сознаньем,
когда и ночь не та, и мы не те,
преследует какая-то вина,
а радует придумка про чужих…

пример бессвязного, бессмысленного сна –
и этот стих

* * *
целое - и штрих
последний:
мы теперь рукокрылые.

милые,
можем летать по ночам.
словно летучие мыши
висеть вверх ногами
на перекладинах,
балках, балконах, трубах,
слушать
усыпляющий гам
будто экранизированной
- такой далекой - тишины,
гулять по крышам,
видеть чужие мечты, химеры, сны,
плакать водой, блестящей финифтью
- весь город будет в эмали! -
кто-то скажет "спать". смешно! видите? -
весь город алый!
земля квадратная.
хорошо, что есть крылья -
пусть обделенные перьями.
споткнулись об угол,
если б не притяжение.
и все равно б полетели - кубарем!
но - полетели!

* * *

Previous

Реклама

Настроить